Собаки  Павлова и так далее (колбасные обрезки)
Страница 3

Я без труда нашел искомый столик в одной из аудиторий университетского корпуса и завязал беседу со своим приятелем и его редкими покупателями, не забывая тем не менее о цели своего приезда – знакомство с потрясным

профессором русского языка. Ну так что, Джон, где же мне найти твоего профессора?

– наконец спросил я, устав изыскивать остроумные ответы на стандартизированные как макдональдоновские гамбургеры вопросы американцев навроде А что, в России, эта, типа, холодно?

или А сколько, типа, ну, бутылок водки ты пьешь на завтрак? Одну или, типа, две?

. На мой вопрос Джон тут же ответил: Да вон же он!

, указывая подбородком на моего недавнего знакомца из-за самовара, который вместе со своей дамой сердца, до сих пор накрытой платком, уже минут десять назад вошел в нашу аудиторию и ходил от столика к столику, изучая разложенный коробейниками

товар. Профессор, будьте так добры, подойдите сюда!

– и Джон замахал ему рукой. Профессор был добр и к нашему столику подошел.

Джон представил нас друг другу, и мы заговорили. По-английски – я не хотел ставить моего нового знакомого в неловкое положение. Он явно был американцем, хотя и с бородой а-ля-мужик-рюсс

и, судя по его из-за-самоварной

реакции, мог быть не в своей лучшей языковой форме. Я прекрасно понимал, что языковую форму можно терять и снова в нее входить – явление для профессионалов знакомое (и со мной это случалось и случается), не вызывающее удивления и само по себе не ставящее под сомнение способность преподавать иностранный язык.

Я стал спрашивать о методике преподавания иностранных языков в этом университете, об учебных материалах и тому подобном. Профессор отделывался односложными ответами – ему явно было неинтересно говорить на эти темы. Когда я спросил, кто является автором университетского учебника русского языка, он ответил, что автор – он сам. Я посмотрел на него с уважением и спросил, можно ли посмотреть на этот учебник или даже его приобрести. Профессор посмотрел куда-то в сторону и сказал, что в настоящее время в университетском магазине все его учебники распроданы и купить их нет абсолютно никакой возможности. Посмотреть на свой собственный экземпляр, по которому он должен был преподавать, он мне почему-то не предложил, а настаивать я уже не хотел, поскольку профессор стал выказывать признаки нетерпения, нервно поглядывать на часы и вообще очень напоминать бородатую лошадь, перебирающую копытами перед началом заезда на ипподроме. Напоследок я поинтересовался, могу ли я посидеть на одном из его уроков. Он сказал, что начало следующего урока в два тридцать пополудни в корпусе В

и что я могу поприсутствовать, если уж есть такой интерес. Я насколько возможно любезно поблагодарил его, и мы расстались если и не друзьями, то, как мне показалось, на достаточно приемлемой для поддерживания дальнейших отношений ноте.

Было около часа дня, и до моего урока оставалось, таким образом, полтора часа. Я решил побродить по университетскому городку. Пожелав Джону всяческих успехов во втюхивании

зевакам балалаек, матрешек и других раскрашенных погремушек, я вышел из помещения на улицу. Был приятный летний день. В тени вековых дубов университетского городка было свежо и покойно. Я бродил по отманикюренным изумрудным газонам – не в силу своего неискоренимого сибирского варварства, мой любезный собеседник, нет, а в силу местных традиций, позволяющих и, практически, поощряющих газонотоптание и газоновозлежание, поелику традиционно в университетских городках газон насаждается для человека, а не человек для газона – от дерева к дереву, от монумента одного отца-основателя чего-то там к монументу другого отца и тоже основателя и от одного старинного здания к другому старинному зданию.

Атмосфера была, не побоюсь этого слова, суггестопедической

– хотелось учиться, впитывать в себя свет знаний, почти ощутимо излучаемый всем этим великолепием. Хотелось склонить свою голову перед небожителями – людьми, здесь работающими. Какими знаниями и какой мудростью должны обладать они, получившие заветное право учить здесь, в этом храме науки, тянущихся к солн­цу знаний юношей и девушек с широко открытыми глазами! Как мне повезло, что я познакомился с одним из этих мудрецов! Через час-полтора я увижу его в процессе священнодействия – на уроке!

Одно из зданий – корпус С

– особенно понравилось мне, и я решил осмотреть его изнутри, благо что времени до начала показательного урока у меня было предостаточно – гулял я всего лишь с полчаса. Я вошел и стал осматриваться. На внутреннее убранство денег явно не пожалели. Одних портретов во весь рост – один, два, пять, десять… со счету собьешься… Я собрался было уходить, как вдруг услышал знакомый голос, говорящий кому-то, что урок начинается через две минуты на втором этаже. Я пошел на голос и увидел нашего профессора, дающего указания своим студентам. Увидев меня, он почему-то совершенно не обрадовался, оставив свою лошаде-улыбку

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Другие статьи:

«Легкие» и «трудные» языки
Мы часто говорим, что один язык – «легкий», а другой – «трудный». Обычно под этим подразумевается, что данный язык близок к вашему родному языку или далек от него по словарю или грамматике, по алф ...

ОТРАЖЕНИЕ ЯПОНСКОЙ КУЛЬТУРЫ В ЯПОНСКОЙ ЛЕКСИКОГРАФИИ
Безусловно, наука о языке в той или иной стране отражает некоторые свойственные этой стране культурные представления и стереотипы. Особенно это заметно в тех странах, которые, как Япония, самостоя ...