Как выбирать язык?
Страница 7

Прежде всего, классические языки – латинский и греческий – носители мировоззрения, лежащего у самых истоков нашей культуры. На этих языках были заданы важные вопросы, на многие из которых человечество до сих пор ищет ответы. А если добавить к ним язык предков каждого читателя – для многих это, вероятно, будет древнерусский, – то получится как бы пуповина, соединяющая современность с теми ее началами, от которых пока преждевременно отрываться. В этом смысле и любовь Пушкина или Гегеля к древним языкам, и то, как быстро расходятся пластинки с чтением «Слова о полку Игореве» в оригинале, – явления одного порядка.

Позвольте, вправе спросить читатель, а как же Дарвин с Эйнштейном? Ключевой роли этих людей в современной культуре отрицать не приходится, а к языкам они были на редкость неспособны. Действительно, на первый взгляд тут все наоборот. Скажем, Эйнштейн просто страдал в старой, ориентированной на классическую ученость гимназии. Отвращение к подобному воспитанию было таким сильным, что молодой гений на вступительных экзаменах в институт хорошо сдал математику, но с треском провалился на иностранных языках… И что верно, то верно: Дарвин понял бы «неудачника». Читая автобиографию великого естествоиспытателя, мы встречаем пассаж, удивляющий страстностью и теперь, – что же говорить о чопорном прошлом веке в Англии?

«Ничто не могло быть вреднее для развития моего ума, как школа доктора Батлера. Преподавание в ней было строго классическое, и кроме древних языков преподавалось только немного древней географии и истории, – прочувствованно пишет автор и далее честно признается: – В течение всей моей жизни я не мог одолеть ни одного языка». Конечно, молодым людям, которым портили языками настроение, можно посочувствовать. Но есть тут и мораль, более важная для нас.

Дело в том, что в средневековой европейской культуре господствовала установка на старину. О чем бы ни шла речь, древние авторитеты – будь то Аристотель, Эвклид или Гиппократ – это уже знали. Надо было лишь хорошо вчитаться и вынести нужные сведения. Соответственно и язык культуры был древним и общим для всех. Потом в культуре и общественной жизни произошли глубокие перемены – на глазах возникали молодые профессии, науки, ремесла. Беспрецедентность этой ломки обеспечивалась новыми (национальными) языками. Не случайно Ломоносов был не только знатоком латыни, но – что для нас важнее – стал основоположником русского литературного языка.

Конечно, в условиях этого этапа старинная система воспитания уже сдерживала умы, ставила прогрессу палки в колеса. Отсюда-то и скверные отношения Ч. Дарвина и А. Эйнштейна с древними языками. Ну а то, что оба отнюдь не были тупицами в языковом отношении, не подлежит сомнению. Тот же Эйнштейн пленил Р. Роллана мягким и точным французским. Все это подтверждает ту мысль, что выбор языка – дело очень серьезное.

Кстати, хорошим примером тому может служить… периодическая система элементов Менделеева. Нет, мы не собираемся говорить здесь о химических формулах, хотя это – незаменимый и понятный любому специалисту язык. Мы займемся историей ее открытия. Помните, Дмитрий Иванович пытается найти закономерность… отчаивается… засыпает… видит во сне то, что никак не давалось… просыпается и, подбежав к столу, уверенно записывает таблицу? Работа сделана, нужно только озаглавить ее – и рука быстро выводит: «Опыт системы элементов, основанной на их атомном весе и химическом сходстве». Стоп! На каком языке это было написано? Речь идет о 1869 годе. За 200 лет до этого мыслима была только латынь, за 100 – латынь с не очень пока привычным русским, ну а теперь он пишет по-русски и ниже… по-французски. Дело опять не в личных симпатиях, а в законах развития общества!

Перейдем от химии к физике. Вот вам почти наш современник, большой ученый А. Иоффе. Способным к языкам он себя не считал, для образования избрал реальное училище, где ими тоже не досаждали. Но вот молодого человека посылают в командировку к самому Рентгену. Приехав, он убеждается, что переводчиков нет и не предвидится, время идет, а маститый физик понимает только имя своего нового ассистента. Тогда Иоффе просит месяц, берет на него тяжелую даже для рентгеновских сотрудников норму – 100 лабораторных работ – и не только блестяще их выполняет, но и овладевает всеми оттенками немецкого! Согласитесь, что и тут дело совсем не в даре, полученном от родителей.

К такому выводу подводят и другие случаи, которые можно взять из какой угодно области. Вот хотя бы биология – мы пока совсем о ней не говорили, а предмет интересный, просто потому что здесь приходится много работать и головой и руками. И тем не менее И.И. Мечников, поднявший авторитет отечественной науки работами по микробиологии, свободно пишет труды на всех основных для этой темы языках – русском, французском, немецком. Не менее сделавший в ботанике А.Н. Бекетов свободно владел этими тремя языками плюс итальянским. Кстати, заметьте: классические языки для той эпохи так же редки, как они часты для других времен. Исключение составляет знаменитый физиолог прошлого века И.Е. Грузинов. Но он пришел в экспериментальную науку своеобразным путем: до медико-хирургической окончил духовную академию… И тем не менее, решив на досуге поделиться своими знаниями в языках, ученый издает грамматику и готовит словарь английского.

Страницы: 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Другие статьи:

Об учебниках
За последние полтора-два десятилетия достигнуто немало успехов и в этой области Мы имеем возможность изучать все язык мира по учебникам, созданным на основе самых современных методических принципо ...

«Ложные друзья» в словаре
В предыдущей главе мы говорили о «прозрачных» словах как о подлинных друзьях начинающего. Однако в составе словаря скрывается немало и его (или ее) так называемых «ложных друзей». По-английски они ...